(продолжение)
Мы уже видели, как тесно
связана была для св. Франциска бедность с
состраданием и милосердием, стоящим за всяким
актом милостыни. Милосердие св. Франциска было
Божиим даром. Вот что пишет об этом его
современник: "В пути, следуя за товарищами, он
внезапно останавливался, когда на него
снисходило вдохновение, и воспринимал сердцем
милость Божию" ("О времени, месте и силе молитвы
св. Франциска"). Сострадание же ценилось им
как священное качество, проявления которого
надолго запоминались ("О том, как
блаж. Франциск из снисходительности к одному
брату поел с ним виноград"). Из священного
сострадания св. Франциск "не выносил упреков
бедным или брани, произносимой одним человеком
на другого" ("О любви и сострадании, которые
св. Франциск питал к бедным...").
Аналогично он относился к
больным и особенно прокаженным, о чем писал в
"Завещании": "Сам Господь привел меня к
прокаженным, и я был к ним милосерд".
Св. Франциск требовал сострадания и ко всякому
грешнику: "Все братья, знающие об его грехе, не
должны его стыдить или упрекать, но иметь к нему
великое сострадание и держать в тайне грех его...
Кустод же должен милосердно помочь ему... и
священник не имеет права налагать другого
покаяния, кроме слов: "Иди и больше не греши" (Ин
8: 11)" (там же).
Но у св. Франциска
сострадание и милосердие были и более широкими
понятиями, они во многом определяли вообще его
отношение к миру, ко всем разумным и неразумным,
одушевленным и неодушевленным созданиям и даже к
себе, к своему телу, что было в то время
неслыханно. Поэтому, например, "блаж. Франциск
хотел уговорить императора, чтобы он обязал
законом всех людей заботиться о птицах, волах,
ослах и бедных во время праздника Рождества
Христова". "Все создания отвечали любовью за
любовь святого и благодарностью платили за его
отношение к ним. Они ласкались к ласковому,
слушались просящего, повиновались
повелевающему" ("О том, как все создания любили
блаж. Франциска, и как огонь не причинил ему
вреда"). И когда св. Франциск "бывал удручен
недугом, он начинал возносить хвалебную песнь
Господу о всякой твари и заставлял петь братьев
своих и, хваля Бога, забывал боль и страдание"
("О том, как блаж. Франциск любил солнце и
огонь больше всех других созданий"). "О,
простодушное благочестие и благочестивое
простодушие!... Муж сей, исполненный Духа Святого,
не переставал хвалить, прославлять и
благословлять во всех созданиях и стихиях Творца
и Руководителя" ("О любви, которую
св. Франциск ради Творца питал ко всем
тварям..."). "Он так радовался, созерцая и лаская
какое-нибудь творение Божие, что душа его,
казалось, была не на земле, а на небе. И ради этой
великой любви он, незадолго до смерти, сочинил
свою хвалу всякой твари, чтобы призвать всех
людей к восхвалению Творца" ("Об особенной
любви, которую блаж. Франциск питал к воде, к
камням, к деревьям и цветам"). Это было
прекрасное творение св. Франциска - "Гимн
брату Солнцу", в котором есть замечательное
место: "Хвала Тебе, Господи, и всем Твоим
созданиям, в особенности брату Солнцу, которое
сияет и светит нам; оно прекрасно и лучезарно в
своем великолепии, и Тебя знаменует, Всевышний".
И как всегда, каким был сам Франциск, такими же он
хотел видеть и окружающих. Проповедуя
"сестричкам своим птичкам", он уберегал их от
греха неблагодарности и призывал всегда
стараться славословить Бога ("Цветочки", гл. XVI).
Отношение св. Франциска и
его братьев к своему телу изображается
противоречиво. Отчасти может быть, эта
противоречивость была свойственна самому
Франциску, но несомненно то, что в большей части
она возникла в силу огромной инерции уже
сложившихся христианских представлений о теле.
Поэтому, с одной стороны, нередко звучат почти
монофизитские мотивы о теле как сосуде погибели,
об умерщвлении плоти, о добровольном нанесении
вреда телу и, в более мягкой форме, о теле -
"брате-осле", призванном служить одному только
Богу или терпеть побои и нужду. И если здесь
говорится о "гармонии" тела и духа, то в смысле
скорее "устранения" тела.
Но изредка все же звучит и
иной, светлый мотив. "Радуйся, брат тело, ибо
отныне я охотно буду исполнять твои желания и
поспешу помочь твоим горестям" ("О том, как
св. Франциск спросил одного брата, нужно ли
заботиться о теле"). И далее св. Франциск "в
рассуждении того, что многие братья могли
заболеть или уже заболели, воспретил братьям на
одном капитуле носить что-либо (подобное веригам)
на теле под туникой". Монах, более нуждающийся в
пище, по словам св. Франциска, "должен
удовлетворить потребности тела своего, чтобы оно
могло служить духу; насколько поэтому мы должны
остерегаться излишества в пище, вредящего телу и
душе, настолько, и еще более, мы должны избегать
излишнего воздержания, ибо Господь милости
требует, а не жертвы" ("О том, как
блаж. Франциск вкусил пищи с братом, умирающим
от голода, и как он призвал братьев к умеренности
в покаянии").
Таков был св. Франциск -
апостол нищеты и любви.
В дополнение к описанному
нами образу св. Франциска, специально
рассмотрим еще ряд моментов, следующих из
сказанного, и начнем с первостепенной важности
вопроса о мистике св. Франциска и его принципе
воздержания (imitatio), как он понимался людьми той
эпохи и как он отразился на жизни и опыте святого.
Для мистики
св. Франциска характерно проведение принципов
любви и радости с сердечным жаром до области
отношения к бесам и до сферы молитвы. "Бесы, -
говорил он, - Божии палачи; и подобно тому, как
правитель через палача наказывает преступника,
так и Господь посылает Своих палачей, т. е. бесов,
чтобы исправить и наказать тех, кого Он любит...
Люди считают меня святым, а нужны бесы, чтобы
выгнать меня из темницы", т. е. богатого и
уютного дома" ("О том, как блаж. Франциск из
дьявольского наваждения узнал, что Господу
угоднее, чтобы он жил в бедных и убогих домах, чем
у кардиналов").
О молитве же говорит
следующее: "Если раб Божий постепенно стремится
к радости духовной, происходящей от чистого
сердца и приобретаемой молитвой, то бесы не могут
вредить ему..." ("О том, как блаж. Франциск
любил в себе и в других радость духовную"). А в
особой главе, посвященной "времени, месту и силе
молитвы св. Франциска", читаем: "Вся душа его
стремилась ко Христу, Которому он посвятил всего
себя, дух и тело... Безвкусным казался мир тому,
кто питался небесной сладостью, а божественные
очарования сделали его брезгливым к грубому
человеческому веселию. Он искал всегда
уединенного места, чтобы сочетать душу и тело в
молитве. Когда же Господь посещал его при других,
он прятался в свой плащ, точно в келью... Молясь же
в лесах и пустынях, он не удерживал воздыханий,
орошал землю слезами, бил себя в грудь и часто
беседовал с Господом своим. Там он отвечал Судье,
молил Отца, разговаривал с Другом, радовался с
Женихом. Из глубины сердца возносил он жертву
Богу, жертву обильную и смиренную. Он часто
молился с неподвижными губами и, весь
углубившись в себя, обращал душу к Всевышнему. Он
так уходил в молитву, что был не молящимся
человеком, а живой молитвой. Какую сладость
ощущал он в это время? Про то знал он один, а я могу
только изумляться. Дано знать посвященным, а
прочим не дано. Проникновенны были слова его и
вид его, пламенело его сердце, вся душа
расплавлялась, обитая на небе в горних
селениях".
Сладость и сила молитвы,
испытывавшиеся св. Франциском, еще не означали
сладострастия, с которым вел постоянную борьбу
св. Франциск, что видно из главы "Об ангельской
лютне, которую услышал св. Франциск". Он говорил
в конце своей жизни о музыке: "Человеческое
сладострастие обращает музыку в наслаждение для
ушей, когда она предназначена к восхвалению
Бога... Господь, Утешитель обремененных, не
оставил и меня без утешения. Так как мне не дано
было услышать игру человека, то я услышал более
сладкую музыку ангелов".
Сила и благодатность
молитвы св. Франциска были велики и подобны
огромному пламени. Одна из легенд говорит о
чудесной встрече святых Франциска и Клары так:
"И как только подали пищу, св. Франциск начал
говорить о Боге так сладко и так чудесно, что
божественная благодать сошла на них, и все
вознеслись духом к Богу, подняв глаза и руки к
небу... После долгого времени св. Франциск и
св. Клара и все другие пришли в себя и,
насытившись духовной пищей, они мало
позаботились о телесной" ("Цветочки", гл. XV).
Одним из главнейших
мистико-практических принципов святого
Франциска был пример и подражание. "Целью всех
самых горячих желаний и стремлений
св. Франциска было соблюдение всегда и во всем
святого Евангелия, всем сердцем, всей душой, всем
помышлением следовал он учению Господа Иисуса
Христа и подражал Его жизни" ("О яслях, которые
он устроил в день Рождества Христова"). Нередко
от внешнего шли к внутреннему. Так было естественнее
для человеческой природы, а Западная церковь
всегда отличалась антропоцентричностью.
Отсюда постоянное желание
составителей "Золотой легенды" находить
прямые, пусть иногда лишь формальные параллели
между жизнью св. Франциска и жизнью Христа, между
учением св. Франциска и Евангелием. Эти
параллели позже даже были специально описаны и
подсчитаны. "Внешний" подход выражался и в
буквальном понимании Евангелия. Именно
буквальное понимание трех мест Священного
писания (Мф 19: 21; 10: 9-10; Мк 9: 23 или Мф 16: 24)
стало основой всего служения св. Франциска. В
уста брата Бернарда вкладываются слова,
относимые ко св. Франциску: "Поистине это
человек Божий" ("О проповеди Евангелия и о
возглашении мира и об обращении шести первых
братьев"). К непонимающему божественного
призвания брату св. Франциск обращается с
гневными словами: "Иди своим путем, брат
шмель..." ("Выговор брату, не желавшему просить
милостыни"). А в XVII главе "Цветочков" ясно
намекается на Преображение: один отрок,
"приблизясь к месту, где молился св. Франциск,
услышал голоса и, подойдя ближе, увидел
удивительное слияние, окружавшее
св. Франциска, и в этом слиянии Христа, и Деву
Марию, и св. Иоанна Крестителя, и евангелиста, и
многое множество ангелов, беседовавших со
св. Франциском". Первая же глава так и
начинается: "Прежде всего надо обратить
внимание на то, как преславный св. Франциск во
всех деяниях своей жизни был подобен Христу...", и
далее идут примеры избрания вначале двенадцати
товарищей, один из которых также отступил от
учителя и повесился, особой святости
последователей св. Франциска, выразившейся в
восхищении одного до третьего неба,
прикосновения к устам другого пылающим огнем,
уподоблении орлу в постижении божественной
мудрости третьего, взятии живым на небо
четвертого. Сюда же относит VII глава "Цветочков"
стигматы св. Франциска и непрерывный пост в
течение Четыредесятницы, когда он съел только
полхлеба, чтобы, как полагают, "не равняться со
Христом благословенным, который постился 40 дней
и 40 ночей, ничего не вкушая; таким образом он
избежал отравы самовосхваления и по примеру
Христа постился 40 дней и 40 ночей".
Очевидно, что уподобление
Христу здесь понимается как прямое подражание,
следование ранее данным примерам. Это помогало
уклоняться от грехов и компромиссов: "Они не
соглашались нести обязанности, с которыми мог
быть связан соблазн, но всегда творили святое и
справедливое, честное и полезное, подавая всем, с
кем имели дело, пример смирения и терпения" ("О
славе св. Франциска и об обращении многих к
Богу..."). Эти примеры имели силу воздействия и на
окружающих: "Потрясенные до глубины сердца
подобным примером, они изменили свою жизнь к
лучшему" ("О презрении к себе и об истинном
смирении").
Св. Франциск и сам
сознательно желал "обратить всех более
примером, чем словом". Он говорил даже: "Я должен
подавать им хороший пример, ибо для этого я
призван" ("О том, как блаж. Франциск из
дьявольского наваждения узнал, что Господу
угоднее, чтобы он жил в бедных и убогих домах, чем
у кардиналов"). Исправлять даже самые тяжкие
грехи братьев он хотел также только примером,
"чтобы ныне и в будущем они не имели оправдания у
Бога" ("О том, как блаж. Франциск просил
милостыню, прежде чем сесть за стол кардинала").
Исходя из сравнений и подобий Священного
писания, св. Франциск особым образом относился
к солнцу, огню, воде, камням, деревьям и птицам,
ибо они напоминали о Христе.
Личный пример самого
Франциска был особым способом его проповеди,
поэтому он говорил: "Я до конца дней моих не
перестану примером и добрыми делами
проповедовать моим братьям, чтобы они следовали
по тому пути, который Господь открыл мне, а я
открыл им" ("О том, как блаж. Франциск ответил
одному брату на вопрос, почему он не восстает
против излишеств, появившихся в ордене"). Он весь
обратился в живую проповедь, "столько же
примером, сколько словом" ("О рвении блаж.
Франциска и о том, как он страдал болезнью глаз").
И так как он и первые ученики "были истинными
ветвями истинной лозы, т. е. Христа, то и
получали великую и добрую жатву душ,
обращавшихся к Богу" ("Цветочки", гл. V). Иногда
же, подобно тому, как св. Франциск подражал
Христу, начинали подражать самому Франциску. Об
одном из его учеников говорится: "И был Иоанн
такой простоты, что подражал блаж. Франциску
во всем... Когда блаж. Франциск заметил это, он
стал, улыбаясь, выговаривать ему за эту
чрезмерную простоту. Но тот ответил: "Брат, я
обещал делать то, что ты делаешь, и мне надлежит
во всем сообразоваться с тобою". И блаженный
Франциск весьма удивился и радовался его чистоте
и простоте" ("О том, как один поселянин увидел,
что блаж. Франциск подметает церковь, и как он
вступил в орден и сделался святым братом").
Воистину в св. Франциске ожили древние
апостольские слова: "Подражайте мне, как я
Христу".
У читателя легенды могло
сложиться впечатление, что Франциск действовал
подобно Христу один в чужом окружении, где кроме
язычников и законников никого не было. Но ведь он
жил и действовал в христианской стране с более
чем 1000-летней традицией, причем не на какой-либо
периферии, а в непосредственной близости к
древнейшему центру - Риму. Везде были храмы,
монастыри, крещеный народ. Неужели они никак не
соприкасались, или весь церковный народ можно
было приравнять к книжникам и фарисеям? Для
такого вывода нет достаточных оснований. Более
того, о св. Франциске говорится: "Больше всего он
заботился о том, чтобы все берегли, сохраняли и
уважали веру к святой Римской церкви, которая
одна заключает в себе соль спасения" ("О
проповеди св. Франциска в Эскулануме"). Сам же
он говорил: "Господь призвал нас для поддержания
веры и на помощь священнослужителям святой
Римской церкви, которых мы должны по мере сил
любить, почитать и уважать... (Но) я хочу любить и
почитать и подчиняться не столько епископам,
сколько беднейшим священникам" ("О том, как надо
основывать и устраивать обители в городах...").
Св. Франциск всячески
смирялся и почитал клириков, но всегда с
какими-то оговорками, создающими впечатление,
что он хотел все же держаться от них подальше. Он
не хотел принимать даже покровительство
церковных властей, хотя с другой стороны, основал
орден как официальную, утвержденную папой
институцию, предполагавшую также протекторат на
уровне кардинала.
Из всего того, что мы уже
знаем о св. Франциске, о его святости, мистике и
подражании, легко понять, какое было у него
отношение к таинствам, особенно к Евхаристии.
Может быть, это стало одной из главных причин
того, как крепко держался Франциск за "святую
Римскую церковь"? В "Завещании" он писал:
"Господь даровал - и не отнял у меня - такую
веру, вследствие святости их сана, в
священнослужителей, живущих по правилам святой
Римской церкви, что я радостно прибегаю к ним,
хотя бы они и преследовали меня... я не хочу видеть
грехов их, ибо Сына Божия вижу в них, и они мои
владыки. И поступаю я так потому, что только в
таинстве причащения могу видеть телесно
Всевышнего Сына Божия в образе Его Пресвятого
Тела и Пресвятой Крови; а таинство это
совершается лишь одними священнослужителями. ...И
всех богословов и всех, преподающих нам
пресвятые слова Божии, мы должны уважать и
почитать, ибо они приобщают нас к духу и к
жизни..." И тут же: "Я определенно предписываю, во
имя послушания, всем братьям, где бы они ни были,
чтобы они не смели просить какой-либо привилегии
от папского престола ни для себя, ни для третьих
лиц, ни для церкви, ни для обители, ни для
проповеди, ни для защиты от преследований". А в
главе "О том, как блаж. Франциск ответил
братьям, уговаривавшим его просить привилегию на
свободу проповеди" говорится еще определеннее:
"Я хочу обратить сперва прелатов святым
смирением и послушанием,... и они созовут больше
народу, чем ваши привилегии, порождающие в вас
гордость... Я для себя желаю одну привилегию от
Господа: ни от кого никогда не иметь привилегии,
кроме той, чтобы служить всем, и послушанием
нашему святому правилу обратить всех более
примером, чем словом". Какой редкий случай
послушания, зиждущегося на духовной свободе и
утверждающего ее!
Мы уже раньше говорили о
сочетании двух типов жизни в личности
св. Франциска - "пророческого" и
"монашеского", что делало его одновременно или
почти одновременно блаженным (юродивым Христа
ради) и великим святым. То же мы видим и в плодах и
последствиях его деятельности. С одной стороны,
духовное возрождение людей, их преображение и
объединение и неформальное братство, но с другой
- францисканский орден, а точнее говоря, даже три
ордена - собственно францисканский, орден
кларисс и терциариев (а в историческом развитии
их еще больше).
Итак, жизнь и учение
св. Франциска оказались плодотворными и для
него, и для других. Сам св. Франциск поистине
"вернулся к первоначальной невинности, перед
которой смягчается все жестокое и суровое" ("О
том, как все создания любили
блаж. Франциска..."), а благодаря ему "исчезло
прежнее бесплодие и быстро поднялась жатва на
необработанном поле" ("О славе св. Франциска
и об обращении многих к Богу..."), и "младенец
Иисус, преданный многими забвению, возродился и
запечатлелся в сердцах" ("О яслях, которые он
устроил в день Рождества Христова").
В результате проповеди
св. Франциска неизбежно у него стали
появляться и ученики. Первым "необходимым ему
товарищем и верным другом" стал Бернард из
Ассизи. Число их росло, "а с приходом брата
Филиппа их стало семь". Бог через
св. Франциска собирал чад Своих, бывших
рассеянными подобно Израилю. Он был к ним
милостив, так что "со времен апостольских мир не
имел таких святых и удивительных людей"
("Цветочки", гл. I). "Бог отверзает уста немым и
заставляет премудро вещать простых сердцем"
("Цветочки", гл. XIV). "Такова была душевная
чистота этих первых учеников блаж. Франциска, что
они совершенно не ведали суетного
самовосхваления, хотя и знали, что творят доброе,
полезное и святое" ("О том, как св. Франциск
послал братьев своих по двое в мир"),
"Отрешившись от всего земного и уничтожив в душе
всякое себялюбие, они перенесли всю силу любви на
братию и с радостью положили бы живот свой за
других" ("О славе св. Франциска"). В будущем
одна из ветвей францисканского ордена
восприняла через брата Бернарда и других
некоторых учеников эту традицию первой любви как
высшей степени благодати, и не случайно в
окружении духовных братьев брат Бернард говорил
перед своей смертью: "Я чувствую в душе своей,
что за тысячу миров, подобных этому, я не отдал бы
служения Господу нашему Иисусу Христу и вам"
("Цветочки", гл. VI).
Количество учеников росло,
положение братства менялось, во многих
охладевала (ибо объективировалась) любовь. И вот
однажды при чтении слов Правила "да будут они
меньшими", св. Франциск воскликнул: "Я желаю,
чтобы община эта называлась орденом Меньших
братьев" ("О славе св. Франциска...").
Св. Франциск стал отцом ордена, а "сыны его
должны были вести жизнь бездомных странников,
отдыхающих под чужим кровом, с миром совершать
свой путь и жаждать Небесной Отчизны" ("О том,
как блаж. Франциск отказался войти в келью,
названную его именем"). Возникающие и ширящиеся
обители должны были "удовольствоваться
наименьшим количеством земли ради бедности и
доброго примера для всех" ("О том, как надо
основывать и устраивать обители..."); их
насельники не могли быть законными
собственниками чего-либо, а должны были жить в
обителях как странники и прохожие, и не в большом
числе... Церкви их должны быть маленькие..." (там
же). Ежегодные общие собрания (капитулы) у
св. Марии Ангельской в Порциункуле - центре
духовной жизни ордена - поначалу проходили в
особой атмосфере: "Братья сидели по пятидесяти,
и по сто, и по двести, и по триста вокруг церкви и
были заняты только разговорами о Боге, и
молитвами, и слезами, и делами милосердия"
("Цветочки", гл. XVIII).
Увлекая за собою множество
мирян, св. Франциск не мог не позаботиться и об
их организации. Он основал вслед за первым,
мужским, и вторым, женско-монашеским, орденом
св. Клары еще третий орден "для всеобщего
спасения" - орден терциариев, сохранявших
прежнюю внешнюю обстановку жизни.
Расцвет орденов
продолжался недолго. Уже в конце короткой жизни
св. Франциска их охватил духовный кризис.
Чуткий Франциск сразу все понял и сделал выводы.
Он оставил главенство в ордене и вернулся к
первобытному братству, живя с узким кругом
ближайших учеников. Вот как он сам говорит об
этом в главе "О том, как блаж. Франциск ответил
одному брату на вопрос, почему он не восстает
против излишеств, появившихся в ордене": "Когда
Господь умножил число братьев моих, и они, по
вялости и бедности духа, начали сходить с
истинного и верного пути, по которому шли... тогда
я передал главенство и власть над ними Богу и
министрам". При этом он только внешне отказался
от своих обязанностей, которые, по его пониманию,
были "чисто духовные и заключались в
исправлении и искоренении пороков" (там же). В
нем окончательно победило Евангелие и Христос
промыслительно явил Себя миру. Св. Франциск
говорил: "Если я не могу исправить и утвердить в
добре братьев моих проповедью, увещанием и
примером, то я не хочу быть палачом, бичующим и
наказывающим, как правители мира сего" (там же).
Так, нужен ли был орден? Увы, да.
Благодаря ему удалось сохранить если не жизнь
св. Франциска, то его пример и идеал, к которому
никто и теперь не запрещает стремиться. Он
обострил тоску по эпохе нового излияния Духа в
мире. Он напомнил о нищете и первоначальной
народности церкви. Он оттенил величайшую
святость и особую духовную одаренность своего
основателя, пусть и разошедшегося с ним, вернее с
его официальной структурой. Он показал
перспективу и будущее духовной общины - Церкви.
* По Сабатье (П. Сабатье.
Жизнь Франциска Ассизского. М., Посредник, 1895. С.
XXVI-XXVII, XXXI-XXXII) это: I. Сочинения Франциска (ряд
писем и увещаний, два Устава 1221и 1223гг., Завещание,
Гимн солнцу, служба Страстей, несколько
проповедей, посвящение брата Льва, сохраняющееся
в автографе в сокровищнице Сакро-Конвенто в
Ассизи и некоторые другие). II. Собственно
биографии: 1. Предварительные замечания; 2.
Первое жизнеописание, составленное Фомою из
Челано; 3. Общий взгляд на историю ордена от 1230
по 1244 гг.; 4. Житие, написанное Тремя Товарищами; 5.
Отрывки из отброшенной части жития,
составленного Тремя Товарищами; 6. Второе
жизнеописание, составленное Фомою из Челано. 1-я
часть; 7. То же. 2-я часть; 8. Житие, составленное
Бонавентурой; 9. "Де Лаудибус" Бернарда
Бесского. III. Дипломатические документы: 1.
Альвернская дарственная запись; 2. Протоколы
кардинала Уголино; 3. Буллы. IV. Летописцы ордена: 1.
Летопись брата Иордана из Джиано; 2. Эклестон -
прибытие братьев в Англию; 3. Летопись брата
Салимбена; 4. Летопись "Испытаний" Анжело
Кларено; 5. Фиоретти и прибавление к ним; 6.
Летопись 24 начальников ордена; 7. "Книга
послушаний" Варфоломея Пизанского; 8. Хроника
Гласбергера; 9. Хроника Марка из Лиссабона.V.
Летописцы, не принадлежавшие к ордену: 1. Жак
де-Витри; 2. Фома из Спалато.
Наибольшей
популярностью пользовались и пользуются оба
жизнеописания Фомы Челанского (1228 и 1246 гг.),
"Зерцало совершенства" (составленное несколько
позже, может быть, в 1318 г. ревнителями
францисканского идеала и связанное с не дошедшим
до нас подлинником "Жития Трех Товарищей") и
"Фиоретти" (Цветочки) св. Франциска,
оформившиеся в первой половине XIV века и близкие,
так же как и "Спекулум Перфектионис"
("Зерцало"), к духовному крылу его
последователей. На русском языке в 1911-13 гг. было
выпущено три книги с переводами этих текстов. Все
они включали то полностью, то отчасти Фиоретти (в
переводе А.П. Печковского и В. Конради), а
"Книга о святом Франциске" - также лучшие части
из других трех источников (пер. В. Конради).
Стаття взята зі сайту http://favor2.chat.ru/ecum38gc.htm.
